Сюжет "Лоэнгрина" Вагнер почерпнул из средневековых сказаний. Образ рыцаря с лебедем встречается впервые в древнефранцузских легендах; позднее его воспевал выдающийся немецкий поэт 12 века Вольфрам фон Эшенбах.
          В поэме "Состязание певцов в Вартбурге", ставшей основой оперы "Тангейзер", легенда о Лоэнгрине впервые рассказана связно и последовательно. В этой поэме Рыцарь Лебедя представлен как современник короля Генриха I Птицелова (913-936). В более поздних источниках легенда о Лоэнгрине всегда связывается с легендой о чаше Грааль. Слово Грааль означает сосуд. Согласно древней легенде, Грааль - это чаша, в которую Иосиф Ариматский собрал священную кровь Христа и скрыл её от врагов Спасителя на одном далёком острове. Далее легенда помещает Грааль в крепость на горе Мон Сальват, где чашу охраняют непорочные рыцари. К их числу принадлежит и закованный в серебряные латы, Лоэнгрин.
          Таким образом, сюжет "Лоэнгрина" составляют древнекельтские и германо-франкские предания. Однако в основной сюжет вплетается религиозная легенда многовековой давности о Зевсе, повелителе Олимпа, и смертной женщине Семеле. Бог любит смертную женщину и является к ней в человеческом образе. Но влюблённая женщина узнаёт, что её возлюбленный предстаёт перед ней не в своём настоящем обличье и, побуждаемая естественным инстинктом горячей любви, требует, чтобы он показал себя таким, каков он есть на самом деле, в своём настоящем виде. Но Зевс знает, что если он явится ей в облике бога, то связь между ними порвётся и женщину ждёт неминуемая гибель. И он терзается тем, что принуждён исполнить желание возлюбленной, обрекающей себя на гибель.
          В статье "Сообщение моим друзьям" Вагнер указывает на родственность характеров Зевса и Лоэнгрина, Семелы и Эльзы:
                "Подобно тому, как основную черту легенды о Летучем голландце легко узнать в фигуре эллинского Одиссея, как в стремлении Тангейзера покинуть грот Венеры и вернуться в родной Вартбург видно то же стремление, что влечёт к простой земной женщине и домашнему очагу вырывающегося из объятий Калипсо и спасающегося бегством от обольстительных чар Цирцеи Одиссея, так в греческом мифе о Зевсе и Семеле содержатся основные элементы сказания о Лоэнгрине...
          Быть может, этот миф вымысел жрецов, затемняющих умы? Было бы ошибкой объяснять этим возникновение мифов и оценивать их значение, исходя из того, что жрецы эксплуатировали в интересах правящих и религиозных каст благороднейшие человеческие стремления. Миф о любви Зевса и Семелы был придуман не жрецами, а простыми людьми, облекающими в форму сказаний свои стремления."
          У легенды, ставшей основой оперы, двойные корни: с одной стороны, влияние греческой мифологии, с другой, влияние более новых преданий народов, живущих на побережьях морей и рек. На этой двойной основе вырастает прихотливая и усложнённая композиция легенды, к которой затем прибавляются орнаменты христианский легенд: непорочные рыцари, охраняющие чашу Грааль.
          Романтик Вагнер и в этом случае пытается дать "современную" интерпретацию древнего сказания:
          "Лоэнгрин искал женщину, которая бы верила в него, которая не спрашивала бы, кто он и где его родина, а любила бы его таким, каков он есть, каким она его видит. Он искал женщину, не нуждающуюся в доказательствах, а любившую бы его без всяких условий... Он хотел, чтобы его любили, чтобы путём братской любви и любви-страсти стремились бы понять его существо, жаждующее человеческой привязанности, поскольку лишь это могло освободить его от одиночества. Он хотел быть и оставаться лишь человеком, человеком совершенным и цельным, горячо чувствующим и возбуждающим горячее чувство, вообще человеком, а не богом. Поэтому он стремился к женщине - к человеческому сердцу. И когда его слуха коснулся зов этой женщины - человеческого сердца, снизу, из человеческого муравейника, молящей его о помощи, он спустился к ней из ледяной пустыни одиночества. Но освободиться от своей подлинной природы он не может. Излучаемый им ореол высшего существа выдаёт его, он вынужден носить на себе печать чудесного. Он удивляет посредственность, возбуждает против себя зависть, всё это накладывает тень даже на любящее сердце женщины, сомнения и ревность рождаются в нём, и Лоэнгрину становится ясно, что её чувство по отношению к нему не было пониманием, а было лишь обожанием; он вынужден признаться в своей божественной сущности, чтобы сокрушённым возвратиться в свою одинокую обитель".
          Античный миф и легенда о душевном томлении народов, живущих на морском побережье, а также христианское предание, выросшее из этих двух корней, для творца-романтика лишь символы, дающие ему возможность говорить о своей собственной судьбе и своих стремлениях. Так романтик наполняет содержание народной легенды проблемами своего "Я", проблемами Личности, проблемами Творца.